|
Секретарь епархии, клирик Свято-Успенского кафедрального собора Одессы протоиерей Андрей Новиков является верным паладином депутата от партии регионов митрополита Одесского Агафангела, покровителя идеологов "политического православия" в Украине. Архиерейским Собором УПЦ была разрушена целая технология, разработанная профессиональными московскими провокаторами типа Кирилла Фролова по смещению Священноначалия нашей церкви. Для этого использовали Валерия Каурова, который по - моему мнению, не до конца понимал всех истинных целей своих московских и киевских подстрекателей. Потеряв тему "политического православия" "профессиональные православные" из Одессы и Москвы начали искать новую тему, направленную на раскол православого общества Украины и разжигание ненависти среди верных УПЦ. И такая тема нашлась. Это анафема на гетьмана Мазепу! Не рассматривая деятельность этого гетмана, я задал вопрос, а кто же накладывал анафему на гетмана Мазепу. Ответ - царь Петр І - основатель и вдохновитель «Сумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего собора», как глумливой пародии на христианскую Церковь, который просуществовал не менее тридцати лет. Устройство собора кощунственно копировало всю церковную иерархию. В составе собора были «дьяконы», «архидиаконы», «попы», «ризничий», «архиереи», в том числе «митрополиты», а также «диаконисы», «архи-игуменья» и «князь-игуменья» и т. д. У собора были свои молитвы, большая часть которых утеряна и сохранилась по частной переписке «соборян» Участникам «собора» были пошиты особые одеяния, которые тоже представляли собой пародию на облачения христианских священнослужителей: к примеру, вместо архиерейской панагии они носили флягу с вином, а на митре «князя-папы» был изображен Бахус (римское изображение древнегреческого бога виноделия Диониса). Состав постоянных участников «собора» безудержного разгула составлял от 80 до 200 человек, «неусыпаемой обители» шутов и дураков. Резиденция пресловутого собора находилась во Пресбурге, расположенном на острове посреди Яузы, возле села Преображенское. Пресбург «потешная фортеция» представлял собой земляное укрепление, возведенное Петром для воинских игр в 1691 году. Во главе «собора пребывал «князь-папа», он же именовался «патриархом» и «князем-кесарем». Сам Петр формально числился «протодиаконом Петром Михайловым». Первым «Князем-кесарем» был князь Федор Юрьевич Ромодановский. Петр звал его также «королем» и «пресветлым царским величеством», себя именовал «холопом и последним рабом» князя, в конце своих писем к нему подписывался просто Pieter или «Петрушка Алексеев», а в «сумасброднейших» церемониях целовал ему руку. После смерти этого высокородного «кесаря» в сентябре 1717 года титул «кесаря» перешел по наследству к его сыну, такой же «аристократической» мрази Ивану Федоровичу Ромадановскому. «Князя» и «кесаря», двух действующих лиц собора назначал лично «Петрушка», тогда как «патриархов» избирали всем «собором». Первым «патриархом Московским, Кокуйским и всея Яузы», был окольничий Матвей Филимонович Нарышкин, двоюродный дед царя. Довольно скоро его сменил Никита Моисеевич Зотов — некогда учивший маленького Петра церковной грамоте, а затем ставшим главой его ближней походной канцелярии. После смерти Никиты Зотова «патриарший» престол в декабре 1717 года занял Петр Иванович Бутурлин, который 11 лет был назначен на роль «всешутейшего и всепьянейшего митрополита Санкт-Петербургского, Ижорского, Кроншлотского, Ингерманландского». К Бутурлину перешел не только потешный пост Зотова, но и его вдова, с которой новый «князь-папа», тоже овдовев, обвенчался по настоянию государя в 1721 году. Все, что мы описали, имеет отношение к внешнему проявлению «собора», которое выплескивалось на московские улицы и ошеломляло богобоязненных москвичей. Но внутренняя жизнь «сумасброднейшего собора» была тщательно скрыта от посторонних глаз. Только в настоящее время из архивов извлекаются личная переписка и бумаги участников этого безобразного и ужасающего действа. Собор – это глумление над христианской жизнью и христианскими представлениями. Все деятели «собора» общались на особых сакральных языках, которые противопоставлялись священному христианскому языку богообщения. Один язык происходил из воровского, так называемого «офенского» жаргона (современная «феня»). Пьянство, среди участников оргий именовалось «Ивашкой Хмельницким», а разврат — «Еремкой». Другой язык правящих Россией «соборян», был, увы, тем языком, на котором ныне общаются на Руси и стар и млад – это русский мат. Мат – это один из немногих пережитков язычества, стойко сохранившейся с дохристианских времен. Если многие языческие, религиозные представления безвозвратно исчезли с христианизацией Руси, то мат оказался на удивление устойчивым явлением. Исходя из своего языческого, ритуального и «поганского» значения, мат строжайше запрещался христианской церковью. Именно поэтому русский мат был принят в качестве сакрального языка на «всешутейшем соборе», определившем дальнейший ход русской духовной и общественной истории. Мат широко использовался в непосредственном общении, а также был официальным языком «соборных» заседаний. Все лица «собора» состоящие из пьянчуг и безобразников носили с подачи Петра прозвища, которые по словам В.О. Ключевского «никогда не смогут появится в печати». Даже я не смог удержаться от хохота, когда прочел как звали этих "митрополитов" и "игумений". Без этой «бесовской вербальной сакральности» картина «собора» может быть определена только как «дебоширство, пьянство, что невозможно описать», выражаясь словами князя Куракина. «Собор» был не просто гнусной попойкой зарвавшихся высокородных негодяев, он был основоположником новой «святости», на антихристианский манер. Во главе собора стояли «архижрецы» («архиереи», «епископы», «кардиналы»), числом 12 человек. Ясно, что «соборное действо» пародировало 12 апостолов Христа и Тайную Вечерю. В качестве служек при «соборе» существовали лица, называемые «суфраны»[2] - которые ходили с кадильницами, но кадили не ладаном, а серой. Для неосведомленных читателей позволю себе уточнить, что запах серы, оставляет за собой Диявол. Отсюда табачные воскурения – это бесовский «фимиам» Сатане. Сами «кадила» были исполнены в виде рукомойника или туалетного горшка. Особыми членами «собора» были женщины. Иерархия среди них была такой: «княжна-игуменья», до 1717 года ею бессменно была Дарья Гавриловна Ржевская, а потом Анастасия Петровна Голицына. Все женщины были представителями самых древних аристократических родов Затем шли «архиигуменьи», в их разряд перешла Ржевская, оставив прежнюю должность, далее шли «игуменьи», «диаконисы» и «монахини» - «монаху..ни». Помимо этого к участию в соборных действах привлекались жены «служителей Бахуса». Церковное проклятие «анафему», «анафемствовать» заменили словом — «ебиматствовать». Все действо «собора» пародировало церковную службу. Как мы уже отмечали выше, шутовского патриарха выбирали всем собором. Существовал даже специальный порядок избрания - «чин в князь-папы постановления [и] в епископы». Вот как описывает этот процесс исторические источники. Днем 28 декабря 1717 года «всешутейший собор» собрался в Пресбурге на «старом дворе» Никиты Зотова в деревянном доме. Когда «архижрецы» расселись, они дружно запели «песнь Бахусову». Затем «на высокое место» взошел «князь-кесарь» Иван Ромодановский и выступил с речью, «увещевая, дабы [присутствующие] прилежно просили Бахуса» помочь им избрать нового «патриарха». После этого все праздничным ходом перешли в каменный дом Зотова, расположенный на другом дворе. Порядок шествия был следующий: «весна», певчие, «подстенная братия». Затем шествовали «диаконы», «попы», «знатные монахи» (все эти чины шли колоннами по три человека). Потом «архимандриты», «суфраны», (эти чины шли уже колоннами по два человека). Завершали процессию «монахи великой обители», которые несли картину или статую Бахуса, за ними — «плешивые», которые несли огромный ковш, и, наконец, друг за другом по одному — «архижрецы». Бахус, несомый «монахами», напоминал християнам образ, предшествуемый патриарху при выходе. Речь князя-кесаря, напоминала речь, которую Московские цари обыкновенно произносили при избрании Патриархов. На новом месте «соборяне» разошлись по разным помещениям: в одной комнате («конклавии») обосновывались «архиереи», в другой — прочие «соборяне», в третьей — «дом князь-папин». «Князь-кесарь» лично препроводил «архиереев» в отведенное для них помещение и, кланяясь им, просил «о прилежных трудех Бахусовых» и о выдвижении из их среды трех претендентов на звание «подражателя Бахусу». Затем он запер дверь в «конклавию» на замок, запечатал ее и ушел к себе домой. Началась попойка во время которой, ее участники просили «отца Бахуса, дабы явил избранного подражателя себе». К утру «архижрецам» удавалось выявить достойнейших. Главное требование устава Всешутейшего собора гласило: «быть пьяным во все дни и не ложиться трезвым спать никогда». Утром 29 декабря на место попойки приехала «князь-игуменья» Ржевская в сопровождении «архиигуменьи» и «диаконис». Женщины прошли в отведенную для них «камору» и стали готовиться к потешной церемонии. Приехал и Ромодановский. Отворив «конклавию», он отправился в большую комнату, где стоял его трон и были приготовлены места для всех «соборян». Когда «князь-кесарь» сел на трон, в это помещение потянулись «по чину», в соответствие с соборными категориями и старшинством другие участники заседания. Все они, входя, кланялись «кесарю» и садились на специально отведенные для каждого разряда «соборян» места. Когда перемещение закончилось, были объявлены имена кандидатов, после чего к «монахиням» был отправлен «ключарь» с повелением «князя-кесаря» и всего «собора» принести «муде для выбирания». Это были так называемые «баллы» (от английского "ball " — шар, мяч), которые добывались из мошонок самцов крупных животных. «Баллы» были двух видов: обшитые черной тканью «черные» и «натуральные» «белые». Вслед за вернувшимся «ключарем» в зал заседания «с музыкою» вошла «князь-игуменья» и, поклонившись «кесарю», села напротив него. Шедшие следом «диаконисы» поставили перед нею на стол ящик с «баллами». После этого кандидаты в «папы» отправились на испытание — «в особой каморе» они, сняв штаны, расселись на стульях с отверстиями в сиденьях, и сквозь отверстия кандидатов проверяли на принадлежность к мужскому полу. Это была пародия обряда, который совершался при избрании главы католической церкви. Операцию «крепким осязанием» проводили специальные на то уполномоченные люди — «архидиакон», «ключарь» и «протодиакон». После «освидетельствования» началось голосование. Присутствующие «по чину» и по одному подходили к столу, стоявшему перед «князь-игуменьей», и, «целуя оную в перси» (в обнаженные груди), получали от нее по два «балла» (белый и черный), после чего возвращались на свои места. Когда раздача завершилась, Ромодановский осмотрел «чашу покрытую» (сундук), сделанного в виде Евангелия (Прости Господи) и предназначенный для сбора «баллов», убедился, что он пуст, и скрепил ее своей печатью. Далее по его приказу один из «ключарей», назвал имя первого кандидата, и ближайшая помощница «князь-игуменьи» — «первая диакониса», в совершенно обнаженном виде, принялась ходить по рядам с сундуком, куда сторонники кандидата опускали белые шары, а его противники — черные. Волеизъявление «архижрецов» было тайным вдвойне: они сидели в епанчах (накидках, символизирующих мантии католических первосвященников) и прятали под ними руки с «баллами», поэтому другим не было видно, как каждый из них голосует. По окончании сбора «баллов» сундук был поставлен перед «князем-кесарем» на стол. Тот открыл его перед всеми и высыпал содержимое, после чего вступили в дело «бояре»: один сортировал «натуральные» и обшитые «баллы», другой записывал количество тех и других. Голосование за второго и третьего кандидатов происходило точно так же, начиная с осмотра и опечатывания сборной чаши «кесарем». Победителем должен был оказаться тот, кто собрал больше всех светлых шаров. За выигравшим выборы Бутурлиным отправились «ключарь» и «архидиакон». Когда он был поставлен посреди «собора» перед лицом «князя-цесаря», Ромодановский поздравил его, а старший «архижрец» произнес речь в честь победителя. На Бутурлина возложили «папину мантию и шапку», «плешивые» подняли его над своими головами, понесли к «папскому престолу», поставленному рядом с «цесарским», и посадили на него. В это время все присутствующие пели «князю-кесарю» и новоизбранному «многолетие». Затем последовала церемония «орлочитания»: все, кроме «кесаря», подходили к сидящему Бутурлину, целовали ему правую руку, которой он держал «Великого орла» (огромный ковш с изображением российского герба), и пили из «орла» в знак того, что присягают на верность «папе» и Бахусу, и при этом целовали прежнюю «князь игуменью» (Дарью Гавриловну Ржевскую) и новую (Анастасию Петровну Голицину) в «ея лоно подпупное». По завершении этих почестей имело место символическое окончание выборов: по приказу «кесаря» перед ним, а также «папой», «архижрецами» и «протчими знатными» были поставлены столы с одинаковым угощением — это были те самые «баллы», но уже «с их долгими и их гнездами» (с органами, из которых добывались принадлежности для голосования). Все закончилось тем, что нового «князя-папу» посадили в ковш, принесенный «плешивыми», они же и понесли «понтифика» в сопровождении всего «собора» в дом его, где, его раздели, и опустили голым в гигантский чан, полный пива и вина. Там счастливый Петр Иванович Бутурлин плавал в ковше. Гости, мужчины и женщины, принадлежавшие к высшим боярским фамилиям, в обнаженном виде, пили вино из этого чана. Дальше произошло нечто невообразимое - голым гузном князя А. Толстого разбивали яйца в лохани, затем ему забили свечу в задний проход и все это сопровождалось пением ирмосов, и распеванием непристойных песен на церковные мотивы. После чего этот гордый и свободный аристократ отдал Богу душу. Все «заседания» собора происходили во время священных для христиан праздников. На первой, строгой, неделе Великого поста «всепьянейший собор» Петра в насмешку над христианами устраивал клоунскую «покаянную» процессию. «Его всешутейшество» выезжал окруженный своими сподручниками в вывороченных полушубках на ослах, волах или в санях, запряженных свиньями, козлами и медведями. В Вербное воскресенье «на потешном дворе» после обеда «отправлялась» процессия: «патриарха шуточного», «князя-папу», везли на верблюде «в сад набережный к погребу фряжскому», где бесконечно пьянствовали. Вместо прежнего «шествия на осляти» в Вербное воскресенье «князь-папа» и члены «всешутейшего собора» ездили по городу на ослах, волах, в санях, запряженных свиньями, медведями или козлами. Здесь же следует упомянуть и еще одно празднество, имеющее сходные параллели с «всешутейшим собором» – «освящение» Лефортова дворца в честь Бахуса 21 января 1699 года, представлявшее собой глумление на подлинное христианское освящение. Вместо того чтобы кропить здание святой водой и кадить ладаном, участники этой «церемонии» несли чаши с вином, медом, пивом и водкой, окуривали комнаты табаком, а вместо креста у «князя-папы» были две скрещенные курительные трубки. Что очень важно, на этом кощунственном сборище присутствовал и местоблюститель Патриаршего Престола Феофан Прокопович. Присутствовал он часто и на других сборищах Всешутейшего Собора. И в этой непристойной, кощунственной обстановке Феофан (уже почти святой у никониан), обсуждал с Петром проекты замены патриаршества Синодом и прочие церковные вопросы. Сам термин «Sinodalis», был пущен в ход именно Феофаном Прокоповичем, а Синод как учреждение был его непосредственным детищем. Да уж, не знаем, кто кого и куда там «лобзал»! Можно представить какое впечатление «соборы» производили на християн. Такое подражание церковному богослужению в глазах народа было богохульством и поруганием веры. Яростные нападки на Церковь и глумление над обрядами Православной Церкви, доходившие до открытого кощунства, Петр сохранил до самой смерти и никогда не сожалел об этом. Вполне заслуженно царство Петра называлось эпохой антихриста.
|
