Логотип "Православіє в Україні"
Отримування розсилки на e-mail

Вы здесь

ЖУРНАЛ «ФАМИЛИЯ». «Я пишу его в пространство…»

Версия для печатиВерсия для печати

15 января — день рождения Осипа Мандельштама.

Они познакомились в киевском кафе со странным названием «Х.Л.А.М.» 1 мая 1919 года. Не поставив точки на влюбленности, Осип Мандельштам и Надежда Хазина прошли вместе долгий и нелегкий путь. Их брак будет истерзан и перепахан болью, разлуками, арестами, ссылками и постоянным чувством страха.

«Жизнь моя, – писала Надежда Яковлевна, – начинается со встречи с Мандельштамом. Первый период – совместная жизнь. Второй период я называю загробной жизнью… Но не в вечности, а в невероятном мире могильного ужаса, в котором я провела двадцать лет непрерывного ожидания».

Когда она не боялась за себя и за мужа, чьи стихи были надежно спрятаны или уже изданы, все равно продолжала бояться за друзей. Но, преодолевая смертельный страх, совершала непозволительные поступки – встречалась с иностранцами, печатала стихи великого поэта за рубежом. При этом повторяла: «Отсутствие страха – патология», а тех, кто ничего не боялся, называла непугаными идиотами. На вопрос искусителей, почему не эмигрировала, если мечтала о простом – умереть в своей постели, отвечала с достоинством: «Вы помните, почему отказался бежать Сократ? Он был гражданином. А гражданин не свободен от очень немногого: от совести, десяти заповедей и судьбы своего народа». Этого же мнения придерживалась и близкая подруга Надежды Яковлевны Анна Ахматова.

В 1938 году поэта сослали в пересыльный лагерь под Владивостоком, где он скончался от сердечной астмы. «Отщепенка, беженка, нищенка – подруга», как назвал свою жену в одном из своих стихотворений Мандельштам, посвятила свою жизнь сохранению его поэтического наследия. Опасаясь обысков и арестов, заучивала прозу и стихи наизусть. До конца своих дней вела спартанский образ жизни – нажила лишь скромный чемоданчик личных вещей, с которым переезжала с места на место. Отвыкать от привычки нестяжательства считала опасным, так как все могло вернуться. «Где гарантии?» – вопрошала она.

«Есть у нас паутинка шотландского старого пледа, ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру», – писал Осип Мандельштам, обращаясь к супруге. Место его захоронения так и осталось неизвестным, а остатками чудом уцелевшего пледа друзья укрыли ее, Надежду Мандельштам, перед погребением в 1980 году. Они же не дали отвезти тело из морга сразу на кладбище. Похоронить «по-тихому» не получилось. Покойница лежала в своей квартире и улыбалась сквозь вечный сон. Друзья, молодые и старые, толпились в прихожей, не пропуская милицию в квартиру. Горели свечи, и над гробом читалось Евангелие. А дальше было отпевание в храме Знамения Божией Матери, где наконец-то Надежда Яковлевна уже ничего не боялась.

Нижеследующее письмо написано ею в 1938 году. Тоскливое одиночество и смутное предчувствие смерти любимого человека звенит страданием в каждой строчке. Она не знала, но уже чувствовала: его больше нет.

* * *

«Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернешься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память.

Осюша, наша детская с тобой жизнь – какое это было счастье! Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу?

Ты помнишь, как мы притаскивали в наши бедные бродячие дома-кибитки наши нищенские пиры? Помнишь, как хорош хлеб, когда он достался чудом и его едят вдвоем? И последняя зима в Воронеже. Наша счастливая нищета и стихи. Я помню, мы шли из бани, купив не то яйца, не то сосиски. Ехал воз с сеном. Было еще холодно, и я мерзла в своей куртке (так ли нам предстоит мерзнуть: я знаю, как тебе холодно). И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни, эти беды – это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю.

Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка – тебе. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой милый слепой поводырь...

Мы, как слепые щенята, тыкались друг в друга, и нам было хорошо. И твоя бедная горячешная голова, и все безумие, с которым мы прожигали наши дни. Какое это было счастье – и как мы всегда знали, что именно это счастье.

Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному – одной. Для нас ли неразлучных – эта участь? Мы ли – щенята, дети, ты ли – ангел – ее заслужил? И дальше идет все. Я не знаю ничего. Но я знаю все, и каждый день твой и час, как в бреду, – мне очевиден и ясен.

Ты приходил ко мне каждую ночь во сне, и я все спрашивала, что случилось, и ты не отвечал.

Последний сон: я покупаю в грязном буфете грязной гостиницы какую-то еду. Со мной были какие-то совсем чужие люди, и, купив, я поняла, что не знаю, куда нести все это добро, потому что не знаю, где ты.

Проснувшись, сказала Шуре: Ося умер. Не знаю, жив ли ты, но с того дня я потеряла твой след. Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня? Знаешь ли, как люблю? Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе... Ты всегда со мной, и я – дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать, – я плачу, я плачу, я плачу.

Это я – Надя. Где ты? Прощай».

Журнал «Фамилия» — 2014.07.10

Осип Мандельштам
Надежда Хазина
Журнал «Фамилия»

Ми оголошуємо благодійну передплату. Допомогти можна, перераховуючи щомісяця необтяжливу для вас суму на:

  • Карту «Приватбанку»
  • Webmoney — R504238699969, U862362436965, Z274044801400
1479

0

Коментарі

Всі нові коментарі будуть відображені після проходження обов’язкової процедури модерації

Додати коментар