Логотип "Православіє в Україні"
Отримування розсилки на e-mail

Вы здесь

«Церковь гонимых и гонителей» — в переводе на русский

Версия для печатиВерсия для печати

В издательстве «Дух и Литера» вышла книга материалов Успенских чтений «Правда. Память. Примирение», проходивших в Киеве 22 – 25 сентября 2015 г.

В сборнике размещено выступление прот. Георгия Коваленко «Церковь гонимых и гонителей: невыученные уроки ХХ столетия».

«Один из текстов на понимание процессов, происходивших и происходящих в Церкви и обществе, — написал о публикации о.Георгий. — Перевод на русский моего выступления на Успенских чтениях в сентябре 2015».

 

ЦЕРКОВЬ ГОНИМЫХ И ГОНИТЕЛЕЙ:

НЕВЫУЧЕННЫЕ УРОКИ ХХ СТОЛЕТИЯ

Так сложилось, что когда я декларировал тему для организаторов, то не предполагал, что мое выступление будет проходить в институте святого Фомы. Поэтому сами стены института смягчают контекст и те мысли, которые я буду излагать. Поскольку, наверное, то, что я хотел бы сказать, было бы более уместным в других стенах и для другой аудитории…

Также немного в сторону меня уводит обложка программы Успенских чтений. Не знаю, говорили ли об этом сегодня или нет, но мне она напоминает о невыученных уроках тысячелетней давности. В этом году исполнилось 1000 лет не только со дня смерти равноапостольного князя Владимира, но и убийства Бориса и Глеба — первых святых Русской Церкви. Мне кажется парадоксальным большое и торжественное празднование успения князя Владимира и полное забвение памяти Бориса и Глеба. Хотя именно история князей-страстотерпцев очень напоминает наши дни. Я попробую пересказать историю, а параллели с настоящим, надеюсь, будут для вас очевидными. Предлагаю историю в классическом средневековом изложении. Почему? Хотя бы потому, что тогда история предусматривала не только достоверность фактов, но и воспитательную составляющую повествования о событиях.

Итак, умирает князь Владимир. На тот момент в Киеве находится Святополк, права которого на княжеский престол сомнительны, но он жаждет власти. Кстати, я обратил внимание, что Бориса Святополк убивает на 9-й день после смерти Владимира. И для меня это стало объяснением, почему Борис спокойно идет на встречу к убийце: он даже подумать не может, что это опасно в поминальный день. Святополк спешит убить и Глеба до 40 дня, несмотря на то, что тот убегает. Почему? Ответ открылся мне в прошлом году, когда мы переживали смерть Блаженнейшего Митрополита Владимира. Избрание нового Предстоятеля, несмотря на непростое для страны и Церкви время, произошло после 40 дней поминания. И это, бесспорно, рудимент средневековой традиции: сначала похоронить, помянуть, и после определенного времени избирать преемника. Поэтому-то Святополк и спешил, поскольку не хотел окончательно потерять легитимность. Но престол киевского князя он так и не получил.

И в этом невыученный урок для настоящего: сын, который не имеет права на престол отца, пытается захватить его силой и убивает братьев. Но киевский престол он не получает. Убитые становятся первыми святыми нашей земли, а убийцу нарекают Окаянным. А на киевском престоле начинает княжить тот, на руках которого нет братской крови и который вошёл в историю и Украины, и Европы как один из мудрейших правителей.

А о том, что урок не выучен, свидетельствует хотя бы то, что в этом году снова состоялись традиционные празднования в честь святого равноапостольного князя Владимира, почившего 1000 лет назад, но почти никто не вспоминает историю Бориса и Глеба. Хотя, к слову, город Борисполь — это город, названный в честь Бориса: там он был убит. История этой трагедии — первое летописное свидетельство о Борисполе, на въезде в который на стеле написано «1015». Поэтому было бы уместно торжественно отмечать и 1000-летие Борисполя, учитывая, что этот город является воздушными воротами Украины (аэропорт «Борисполь»).

А следующий год — год 1000-летия начала княжения в Киеве Ярослава Мудрого. Для меня всегда было загадкой: почему столь широко празднование и почитание князя Владимира и настолько ограничено почитание князя Ярослава Мудрого? Если Владимир — Креститель Руси, то Ярослав Мудрый — это, безусловно, Просветитель Руси. Это и София Киевская, и первые школы, и первые библиотеки, и первые законы («Русская Правда»). В Украине я уже несколько лет подряд предлагаю отмечать День студента не на Татьяны, а на Ярослава. Святая Татьяна не имеет никакого отношения к студенчеству. Разве что тем, что Московский университет был открыт в день её памяти и в её честь (а точнее, матери одного из тех, кто выполнял желание императрицы) был освящен университетский храм. Это московская история, не имеющая никакого отношения к Киеву и киевскому студенчеству.

Для нас — для Киева, для Украины — день Ярослава Мудрого будет уместен не только как день юристов, студентов, библиотекарей, строителей храмов, но и как день христианских правителей. Потому что он киевский князь, глава киевского государства. А значит, предшественник и покровитель тех, кто сегодня сидит на киевском престоле, пусть сейчас это называется иначе. Кстати, киевляне князей регулярно выгоняли, хотя бы раз за время их правления. Некоторых, как того же Ярослава, потом возвращали обратно. Поэтому можно сказать, что то, что произошло год назад — это древнерусская традиция и также невыученный урок нашей истории.

Но это не те невыученные уроки, о которых я планировал говорить в своем докладе. Поэтому возвращаюсь к ранее обозначенной теме.

Таких, как я, неофитов конца 80-х — начала 90-х, даже в этом зале я вижу несколько человек. Мы приходили в Церковь искренне, как в другую реальность, чистую от советской лжи. Наверное, как неофиты мы находились под действием благодати Духа Святого, который многого не давал увидеть или проводил мимо проблем. Мы приходили в Церковь гонимых богоборческой властью и атеистической коммунистической идеологией. Мы приходили в ту Церковь, которая пострадала от режима, потому что мы изначально были теми, кто этот политический режим не принимал.

А если говорить в украинском контексте, мы были теми, кто хотел независимости Украины и был достаточно взрослым в тот период, чтобы принять участие в том же референдуме, на котором более 90% украинцев проголосовали за независимость нашей страны; следовательно, это был наш осознанный политический выбор. Но в церковном смысле одновременно мы приходили в Церковь Христову, где нет «ни эллина, ни иудея», которая «не от мира сего».

Я прекрасно помню свои первые церковные шаги в 1990-91 годах. Владимирский собор для меня был любимым местом, потому что я учился неподалеку, в красном корпусе Киевского университета. Там — мощи великомученицы Варвары, а в моей семье единственной, кто открыто исповедовал веру при советской власти, была прабабушка Варвара. Помню Андреевскую церковь, где я впервые услышал богослужение на украинском языке, и для меня это была большая радость. А в моем родном городе был молодой священник, создавший молодую общину, и мы, молодые ребята, уже женатые и с детьми, оставив работу, своими руками восстанавливали храм, создавали первую приходскую школу, в которой занятия проходили три раза в неделю, первую библиотеку с фондом более 2000 книг, делали первые записи на местном телевидении, выпускали первую церковную газету.

Мы были уверены, что входим в Церковь гонимых. Но сейчас я понимаю, что на самом деле мы оказались в церкви гонителей. Как бы парадоксально это ни прозвучало, Московский Патриархат — это церковь гонителей.

Я положительно относился к Митрополиту Сергию (Страгородскому) и его декларации. Но сейчас стал на это смотреть как-то иначе. Как-то всегда мимо ушей пропускал я всякие истории о КГБ и прочем. Но сейчас смотрю на это все по-другому. Потому что Отдел внешних церковных связей Московского Патриархата — это фактически созданная для внешней разведки структура, очень плотно сотрудничавшая и с разведкой, и с КГБ.

В советское время в Церкви было два центра влияния — Патриархия, в которой решались внутренние духовно-церковные вопросы, и ОВЦС МП, который занимался внешними, в том числе и церковно-государственными делами.

Преобладала позиция, что и декларация, и сотрудничество с «органами» были нужны, чтобы выжить и спасти Церковь. Казалось бы, нет ничего плохого, что люди верой и правдой служили своей Родине и своей Церкви.

Но все стало выглядеть совсем иначе, когда произошло фактическое слияние ОВЦС с Патриархией. Методы дипломатии и разведки стали мейнстримом не только во внешней, но и во внутренней жизни Церкви. Отношения между церквями все больше напоминают геополитические игры. Тут-то и стало очевидным, что правда заключается в том, что дипломатия — это не метод церковной жизни, разведка — это не путь для христианина. Хотя бы потому, что есть такая пословица: дипломат — это порядочный человек, который лжет в интересах своей страны. А какова мораль советского чекиста? Сегодня никто не может понять, как можно лгать на уровне главы государства и в Совете безопасности ООН, делая вид, что это такая геополитическая игра. Наверное, это еще можно понять на межгосударственном уровне. Но как это понять на уровне церковном, когда церковь уподобляется структурам, постро- енным на лжи и манипуляциях?

Недавно я услышал песню группы, тексты которой меня поражали еще в 80-х. «Взрыв мозга» случился и сейчас, потому что в той песне, среди прочих, были и такие слова: «Какая вера?! Очнись ты! Это неохристочекисты». Это объясняет очень многое, и это — о церкви гонителей.

Я начал довольно жёстко... Поэтому сразу изложу вывод второй части моего выступления: Московский Патриархат — одновременно и Церковь гонимых. Потому что к этой Церкви принадлежало огромное количество людей, за свою веру заплативших жизнью. Это не только церковь чекистов, но и Церковь новомучеников, которых десятки и сотни тысяч.

С одной стороны, Московский Патриархат, например, фактически поглощает Греко-Католическую Церковь, проводя Львовский собор 1946 года в тандеме с советской властью. С другой — именно в Московском Патриархате и верующие, и многие священники Греко-Католической Церкви пережили последующий период, получали образование, сохранили храмы и традиции.

Я уже не говорю о христианской проповеди и инакомыслии, например, о. Александра Меня или о. Глеба Якунина и многих других, гонимых как снаружи, так и изнутри.

Как это можно объяснить и совместить?

Мне кажется, очень важно понимать, что «церковь гонителей» — это структура, система. «Церковь гонимых» — это община, сообщество. Потому что гонения проводились при содействии именно структуры, которая, пытаясь сохранить себя, приносила в жертву слишком смелых и неосторожных. А настоящая жизнь во Христе происходила на уровне общины, где совершается Евхаристия, или на уровне общения верующих людей, «где двое или трое собраны во имя» Христа.

Церковь гонителей — это всегда опора империи, опора кесаря. Еще в Византии была создана модель государственной церкви, затем перекочевавшая и в Российскую империю, и в Русскую Церковь. Но, как бы это парадоксально ни прозвучало, для меня сегодняшние и УПЦ, и УПЦ (КП), и УАПЦ — это церкви московского типа: по своей сути, по своей структуре, по своей экклезиологии. И это, наверное, огромная проблема для украинского Православия. Потому что каждая из этих церквей морально и богословски готова быть «церковью гонителей», хотя иногда и пытается изображать из себя «церковь гонимых».

Церковь гонителей — это не только государственная церковь, это и церковь с тоталитарной структурой, с жесткой иерархией; это церковь, исповедующая эксклюзивистскую модель, не оставляющую права на иной способ веры, мысли, устройства; это церковь синедриона и «великого инквизитора».

Церковь гонимых — это церковь мучеников, которые являются семенем христианства. Но мученики — это не те, кто погиб в битвах за веру. Это герои. А мученики — это те, кто отказался от силы как средства убеждения и защиты собственных убеждений, но не отказался от убеждений.

Как бы это ни было парадоксально, но церковь героев легко может превратиться в церковь гонителей.

Есть еще один аспект, очень красноречивый, например, в политическом контексте.

Все знают о Голодоморе в Украине. Но для меня всегда было вопросом — кого больше в Украине: детей тех, кто умер во время Голодомора, или детей тех, кто способствовал Голодомору? То же касается соотношения гонителей и гонимых в церкви и в обществе. И тут мне вспомнились слова Христа: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков» (Мф. 23: 29- 31).

Это частично дает ответ на вопрос, почему становится возможным возрождение неототалитарного режима чекистского типа.

Но мне кажется, что этого недостаточно, чтобы ответить на вопрос: почему в нашей Церкви и постсоветском обществе почитание новомучеников фактически погасло и не получило широкого распространения?

Поделюсь собственными соображениями по этому поводу. Как-то так получилось, что новомученики в процессе канонизации фактически были изъяты из общенационального и политического контекста. Было решено, что среди миллионов жертв тоталитарного режима есть исключительные явления церковной святости, которые мы должны собрать, выбрать, заключить в золотой киот или золотую раку, внести в церковь и закрыть за ними дверь.

Это привело к фактическому разделению в церковном и общественном сознании жертв гонений на Церковь и жертв политических репрессий. Но многие из новомучеников участвовали и в политической деятельности того периода или были осуждены по политическим статьям. Изъятые из общего контекста, наши мученики перестали быть частью общества. А жертвы политических репрессий перестали для нас быть мучениками.

Более того, меня всегда удивляла, поражала логика комиссии по канонизации РПЦ, которая исследования по святости того или иного новомученика ставила в зависимость от того, что написано о нем в материалах КГБ. То есть в основе исследования — логика материалов КГБ, изучение протоколов, окропленных кровью и подписанных неизвестно как, не- известно кем. КГБ-ешная логика в определении святости! А еще и отказ канонизировать тех или иных мучеников в связи с тем, что не были открыты архивы. Мол, вот когда КГБ откроет свои архивы, мы возьмем и посмотрим, святые это были мученики или, дескать, не святые. А что тогда означает «не святые» в этом контексте?

Получается, были какие-то несправедливые и справедливые жертвы, были праведные и неправедные мученики. Кстати, именно на этом строится оправдание сталинизма как возможности при определенных обстоятельствах приносить людей в жертву развитию страны, империи, экономики, в жертву политическому режиму и т.п.

Выделение из общего перечня репрессированных новомучеников создало ситуацию, когда общественно-политическое осуждение тоталитаризма не получило религиозной поддержки, а поминание всех жертв репрессий не стало постоянной церковной практикой. Как результат, изменения мировоззрения, перемены ума (именно так переводится слово «покаяние») не произошло ни в обществе, ни в церкви.

Настоящая перемена ума — в способности говорить правду о Церкви в ХХ веке, говорить правду не только о гонимых, но и о гонителях. И посмотреть на все это трезвым христианским взглядом.

В Евангелии есть притча о пшенице и плевелах, которая отвечает на вопрос, что делать с гонимыми и гонителями. В каждом поколении можно разделить Церковь на «церковь гонителей» и «церковь гонимых». Более того, если внимательно присмотреться, то мы одновременно являемся членами и той, и той части Церкви. Потому что большинство из нас, так или иначе, включены и в те, и в другие процессы на разных уровнях, в разных контекстах, а еще по-разному могут быть оценены те или иные действия каждого из нас.

Более того, в Евангелии есть путь и пример Самого Христа, Которого гнали не колонизаторы, не безбожники, а гнали свои же единоверные и единокровные. Христос избирает путь добровольной голгофской жертвы, через смерть к воскресению. Именно этот путь должен быть ориентиром для христианина в каждом поколении и для христианства в целом.

Понимание этого необходимо для истинного примирения, которое начинается с осознания собственного несовершенства и поиска настоящей основы для единства, которым является Христос. Очень часто мы, даже внутри Церкви, находимся по разные стороны баррикад, и это реальность, о которой нам нужно помнить.

Недавно у одного моего знакомого, с которым до войны у нас были очень хорошие отношения, но так получилось, что сейчас мы по разные стороны границ и баррикад во всех смыслах, умерла жена. И он звонит, просит молитв, по-христиански просит прощения, и у нас происходит диалог, который никак не связан с разделением между нами. Это была суббота перед воскресной службой. А в воскресенье перед заупокойной литией я обращаюсь к прихожанам и говорю, что чувствую: мы по разные стороны баррикад, но во Христе мы едины, давайте помолимся. Помолимся об упокоении души его жены, и о нем самом, и еще помолимся о примирении. Потому что настоящее примирение должно базироваться не на забвении или замалчивании, а на памяти и взаимном прощении. То есть многое мы не сможем забыть или принять, многое из того, что нас разделяет, никуда не денется, но как христиане мы все равно можем найти более глубинную основу для примирения — Самого Христа и Его любовь.

По материалам PDF-страницы «Духа и Литеры»

Протоиерей Георгий Коваленко
Успенские чтения
«Дух и литера»

Ми оголошуємо благодійну передплату. Допомогти можна, перераховуючи щомісяця необтяжливу для вас суму на:

  • Карту «Приватбанку»
  • Webmoney — R504238699969, U862362436965, Z274044801400
744

0

Коментарі

Всі нові коментарі будуть відображені після проходження обов’язкової процедури модерації

Додати коментар